СНОЯВЬ

Отчим покойный снился, такой весёлый пьяный. Что-то тарахтит без устали, руками машет, а в одной руке нож кухонный большой. Его качает, а он говорит и машет... Боялся не того что пырнет кого нито, а что порежется сам.

Отчим живой, шумный, веселый в хлам, размахивает руками, в одной руке огромный кухонный нож, его шатает, а страх не про нападение, а что он сам себе врежет. И рядом это черное, что тянет за ноги с дивана. Весь узел здесь в ощущении: рядом с тобой опасность, но она не направлена на тебя. Ты не жертва и не тот, кто защищается, ты тот, кто смотрит и боится, что человек сам себя угробит. Он веселится, тарахтит, ему «нормально», а у тебя внутри тревога за него и чувство, что в любой момент может пойти не туда. И ты за это почему‑то отвечаешь взглядом, а не действием. Нож тут не про нападение, а про хрупкость границы: одно неловкое движение — и кровь. Такое состояние, когда внешне тусовка, шутки, шум, а внутри жесткое напряжение: «сейчас все сорвется». И при этом ты отодвинут, ты не центр происходящего, ты наблюдатель, который боится за чужую жизнь сильнее, чем за свою. То черное, что тянет за ноги, рифмуется с этим: ощущение, что есть сила, которая утаскивает вниз, а ты вроде живой, но лежишь, и тебя тащат. Там тоже ты не тот, кто делает, ты тот, с кем «что‑то делают». С одной стороны смотришь, как кто‑то может себя поранить, с другой — чувствуешь, что что‑то может утянуть тебя. Смотри сюда: где сейчас в жизни есть вот это чувство, что рядом происходит «опасное веселье», рискованный размах, за который ты переживаешь, а сам при этом как будто без опоры, и что‑то тянет вниз. Там и центр этого сна.